Вова встречает меня так, будто мы уже знакомы.

Не прячется за маму, не смотрит настороженно на чужую тётю, которая пришла в гости и теперь задаёт какие-то вопросы. Сразу машет мне рукой и улыбается.

Проходит минут десять, и он уже совсем рядом: рассматривает меня, изучает всё новое и вдруг замечает часы на моём запястье.

— Тик-так, — говорит Вова.

Часы ему нравятся. Впрочем, как и вообще всё новое, что можно рассмотреть, потрогать и попытаться понять.

Вове три года. Он любопытный, смешливый и очень общительный мальчишка. Показывает мне, какие знает цвета, приносит любимую игрушку — синий трактор. Трактор можно катать по полу, а ещё про него есть песенка: Вова хлопает в ладоши и танцует.

Володя двигается по дому очень быстро. Я бы даже сказала — носится.

Только не на ногах, а на коленях.

Он делает это так ловко и привычно, что довольно быстро перестаёшь замечать, что передвигается Вова не так, как большинство трёхлетних детей. Ему самому, кажется, тем более всё равно. Если нужно попасть в другой конец комнаты, он просто берёт и добирается туда привычным способом — на коленях получается быстрее и удобнее.

С опорой Вова может встать и пройти несколько шагов. В такие моменты мама держит его, помогает сохранить равновесие и переставлять ноги. Самостоятельно он пока не ходит.

У Вовы и Вити день рождения в один день — 17 апреля. Когда мальчикам исполнился год, родители ждали первых шагов уже от обоих. Витя пошёл, а Вова — нет.

Сначала никто особенно не тревожился: все дети развиваются по-разному, значит, нужно ещё немного подождать. Месяц, второй — вот-вот пойдёт.

В год и четыре месяца мама показала Вову неврологу.

— Ждите, пойдёт, — сказали ей.

Они подождали ещё два месяца, но ничего не менялось.

— Уже полтора года прошло, и я поняла: что-то не то, — вспоминает мама.

Тогда семья поехала к частному неврологу. После осмотра появилось подозрение, а обследования в Кемерово подтвердили, что ждать дальше в надежде, что проблема исчезнет сама, нельзя.

Начались врачи, обследования и реабилитации.

Сейчас три раза в год Вова проходит курсы в Ленинск-Кузнецком: массаж, ЛФК, парафиновые процедуры. Дополнительно семья за свой счёт возит его к частному массажисту.

Самому Вове всё это совсем не нравится. Когда он был маленьким, ещё не очень понимал, куда и зачем его привозят. Теперь понимает прекрасно.

— Увидит тётю в халате — всё: «Нет, не хочу!» И истерика, и крики, — рассказывает мама.

Вообще Вова понимает практически всё, что говорят взрослые. Разговаривает он пока меньше и иногда одним словом пытается передать целую мысль.

Под конец нашей встречи он что-то настойчиво просит у мамы:

— Белый.

Мама начинает перебирать варианты и пытаться разгадать, что именно сейчас скрывается за загадочным «белый».

Но с некоторыми желаниями никакой переводчик не нужен.

Стоит в разговоре прозвучать слову «улица», как Вова моментально оживляется. Гулять он обожает настолько, что возвращение домой каждый раз превращается в отдельные переговоры. Мама смеётся: если бы решение принимал Вова, он, кажется, готов был бы жить на улице и зимой, и летом.

Сегодня гулять пока нельзя — мальчикам пора спать.

— Вечером пойдём, хорошо, Вов?

С ним уже можно договариваться почти по-взрослому: он всё понимает, слушает и принимает объяснения. Иногда, конечно, выдаёт своё категоричное трёхлетнее «не хочу».

Когда я спрашиваю про садик, он именно так и отвечает:

— Не хочу.

Мама смеётся, потому что на самом деле садика Вова очень ждёт. Когда Витя только начал туда ходить, он плакал, видя, как брат одевается и уходит без него. Потом постоянно повторял: «Садик, садик, садик». Теперь и Вову собираются туда устраивать.

С братом у них вообще настоящий союз. При мне они не спорят и не выясняют, чья машинка главнее. Витя приносит Вове кусочек арбуза и кормит его, а потом Вова уже сам берёт следующие кусочки и ест.

Вообще он всё чаще хочет делать сам. Мама предлагает помочь, а он может отказаться:

— Я сам.

Ему три года, и в этом возрасте «я сам» — почти программа жизни.

Наверное, именно это особенно замечаешь рядом с Вовой. Ему хочется не сидеть и ждать, пока взрослые что-то сделают за него, а самому брать еду, выбирать игрушку, добираться туда, куда захотелось, и однажды самому пойти.

Пока ноги не дают ему такой свободы.

Когда Вова пытается идти с поддержкой, он встаёт на носочки, шаг получается неустойчивым, ноги могут переплетаться. Поэтому сейчас семья ждёт ортезы.

Они должны помогать удерживать стопу в правильном положении, растягивать мышцы, давать Вове возможность ставить ногу на пятку и постепенно делать шаг устойчивее.

Для кого-то ортезы — просто сложное медицинское слово. Для Вовы это возможность научиться тому, что его брат Витя делает, даже не задумываясь: встать и пойти туда, куда захотелось.

Например, на улицу.

С реабилитацией у семьи сейчас тоже перемены. В прежний центр мама больше возить Вову не хочет.

— Смысла туда ездить просто нет, — говорит она.

За последний год заметного результата семья не увидела. Сейчас родители хотят сначала устроить Вову в садик, а затем найти другое место, где занятия действительно смогут ему помочь.

При этом дома работа не прекращается ни на день. Бабушка вечером делает Вове массаж, мама занимается с ним гимнастикой и растягивает ноги. Семья не ждёт следующего курса реабилитации, чтобы снова начать заниматься, потому что всё это давно стало частью обычной жизни — такой же привычной, как готовка, уборка или сборы Вити в садик.

Папа Вовы сейчас работает на вахте. Семье нужны деньги на самые обычные вещи: ипотеку, кредиты, стройку — недавно пришлось делать отдельную котельную.
И ещё нужны ортезы.

В какой-то момент я рассказываю маме, что половину необходимой суммы фонд уже собрал. Она мгновенно оживляется и радуется совершенно искренне, потому что за цифрой на странице сбора для неё стоит очень конкретная надежда: однажды ей не придётся каждую минуту придерживать сына за руки, а его «я сам» будет распространяться ещё и на ходьбу.

Сам Вова о сборах, реабилитационных центрах и стоимости ортезов, конечно, не думает. У него сейчас дела поважнее: показать синий трактор, проверить мои «тик-так», спеть песенку, съесть арбуз и добиться, чтобы вечером всё-таки повели гулять.

Когда я уже собираюсь уходить, мама провожает меня и говорит:

— Как нам с вами повезло.

И в этой фразе вдруг очень хорошо слышно, что для семьи этот сбор — не просто страница в интернете и не чужая благотворительная история.

Это шанс сделать Вове немного проще то, чего ему так хочется самому.

Встать. И пойти.